Юрьев О. – Заполненные зияния: книга о русской поэзии.-2013

Книга представляет собой собрание эссе и статей о русской поэзии ХХ века. В первой ее части речь идет как о классиках русской поэзии (Анна Ахматова, Осип Мандельштам, Бен. Лившиц), так и об авторах чрезвычайно значительных, но до последнего времени малоизученных. О некоторых из них (Геннадий Гор, Павел Зальцман) автор написал первым, о других (Андрей Николев или Алик Ривин) одним из первых. В этот ряд органично встроены большие поэты 19601980 годов Иосиф Бродский, Леонид Аронзон, Олег Григорьев, Сергей Вольф, Елена Шварц, Александр Миронов. Вторая часть посвящена актуальным проблемам послевоенной истории русской поэзии. Собранные вместе, статьи разворачивают систему историко-литературных и историко!культурных представлений автора, стержнем которых является мысль о постоянном взаимодействии и взаимоотталкивании двух культур в русской культуре ХХ века.
Олег Юрьев (р. 1959, Ленинград) поэт, прозаик, переводчик, автор многих книг стихов и прозы. С 1991 года живет в Германии.

– Юрьев О. – Прогулки при полой луне.-1993
Жанр: Современная проза, издательство Ассоциация “Камера хранения”
Книга о деревьях, насекомых, женщинах и, конечно, о луне.

– Юрьев О. – Смерть в Баденвейлере

Эссе написано к столетию со дня смерти А. Чехова (1860-1904). Сначала по немецки, для цюрихской газеты Tagesanzeiger, а потом по-русски. Впервые русская редакция была передана по пражскому радио в передаче С.С. Юрьенена Поверх барьеров, потом опубликована в израильском журнале Нота Бене.

– Юрьев О. – Полуостров Жидятин.-2001

Новейшая прозаическая работа О. Юрьева, роман Полуостров Жидятин, – это своего рода сопоставление и столкновение двух эпосов еврейского существования – ассимилированного российского (и вообще европейского) еврейства, с одной стороны, и, с другой, укорененных в библейской мистике криптоевреев, в силу исторических обстоятельств изолированных от общих судеб народа (наподобие, например, португальской общины последних марранов – но только на русской почве). Шире – речь идет о двух типах человеческого мировосприятия: историческом и мифологическом взглядах на мир.

– Юрьев О. – Новый Голем, или Война стариков и детей.-2002
Роман в пяти сатирах
Оригинальность сюжета, роскошь языка, сатирическую язвительность и поэтические детали – все это поклонники прозы Олега Юрьева найдут и в его новом романе “Новый Голем, или Война стариков и детей”, головокружительной фантасмагории о “невидимом десятилетии”, о девяностых годах прошлого века. Основное место действия – городок Юденшлюхт, он же Жидовска Ужлабина, на немецко-чешской границе. Рассказчик, “петербургский хазарин” Юлий Гольдштейн, переодевается Юлией, чтобы получить стипендию (по женской квоте) в юден-шлюхтском “Культурбункере”, где его ожидают самые невероятные вещи: следы легендарного Голема, глиняного истукана, созданного средневековым пражским раввином и прославленного Густавом Майринком, пересекаются здесь с историей маленького хазарского племени, занесенного в богемские горы, и уводят героя в Петербург и Нью-Йорк. Олег Юрьев мастерски смешивает факты и вымысел, холодную насмешку и нежность – широчайший диапазон его голоса позволяет ему легко переходить от метафоричности к грубой простоте, от забористых шуток к тонким эротическим переживаниям, от издевательства над политическими клише к серьезным историко-философским размышлениям.
“Новый Голем”, невероятно смешная и очень горькая книга, рассказывает о недавних – резких и внезапных и потому никем до конца не осознанных – переменах в Восточной и Западной Европе, о времени, когда были выпущены казавшиеся давно усмиренными демоны истории. Особый “бонус” для читателей, очарованных предыдущей книгой Юрьева “Полуостров Жидятин”: при внимательном чтении “Нового Голема” можно понять, как сложилась (через семь лет после событий на пограничном полуострове) судьба основных персонажей этого уже ставшего легендарным романа.
_____
Олег Александрович Юрьев родился в 1959 году в Ленинграде, Окончил Ленинградский финансово-экономический институт, посещал переводческий семинар Эльги Линецкой, переводил с английского и испанского языков. В 1983 году стал одним из основателей литературной группы Камера хранения, курировал одноименный интернет-проект. В первой половине 1990-х был одним из ведущих авторов литературной программы Поверх барьеров на Радио Свобода.

В 1970-х начал писал стихи, в 1980-х прозу и драматургические произведения, первая публикация в открытой печати состоялась в 1982 году. Печатался в альманахе Камера хранения и литературных журналах Континент, Сумерки, Вестник новой литературы, Волга, Театр, Урал, Звезда, Знамя, Октябрь, Новый берег, Критическая масса, Новое литературное обозрение, Воздух, Homo Legens и других изданиях.

С 1991 года жил и работал в Германии. Произведения Олега Юрьева переведены на многие иностранные языки, его пьесы ставились в Германии, Швейцарии, Франции, Польше, Чехии, Канаде и других странах.

В 2009 году преподавал курс по истории русской поэзии XX века в Иллинойском университете в Урбана-Шампейне, США.

В 2010 году получил премию имени Хильды Домин, присуждаемой в Германии писателям-эмигрантам. В 2013 году Олегу Юрьеву присудили премию журнала Новый мир (Москва) за лучшие публикации года. В 2014 году стал лауреатом поэтической премии Различие.

Умер В Германии вечером 5 июля 2018…
______

Попробую воспользоваться образом из моей первой книги прозы, из Прогулок при полой луне. Там в одном рассказе рассказчик подумал-подумал, раскинул руками, оборотился в неопределимую изнутри птицу и, тяжело махая крыльями, перелетел через скрипуче охнувшую перед светофором желтобокую гармонику тридцатого автобуса. Птица в том смысле неопределима изнутри, что тебе изнутри не видно, когда ты в неё превращаешься галка ты, неясыть или какой-нибудь ультрамариновый овсянковый кардинал. Просто летишь.

Любое стихотворение неопределимая изнутри птица. Для счастья достаточно того, что оно летающая птица, а не курица или жирный пингвин. Каждое стихотворение неопределимая изнутри птица, а ты внутри. Таким образом ты и сам неопределимая изнутри птица.

Если вернуться к Вашему вопросу, то в своём стихописании я знаю очень твёрдо две границы. Одна между 1980 годом и 1981, начиная с которого я отсчитываю свои настоящие стихи. Это была очевидная для меня и для окружающих меня людей и довольно быстро и довольно мучительно произошедшая мутация. В какой-то момент оказалось, что я больше не могу и не хочу писать стихи принятым повсеместно способом, т. е. высказывать с той или иной степенью технической оснащённости свои личные чувства, мысли и представления. Проще говоря, выражать себя. Я стал рассматривать писание стихов как способ расширения пространства вокруг. Даже не своего сознания, а именно объективного мира. Я стал воспринимать стихи не как сообщения от кого-то (от меня или от кого-то через меня как через рупор кому-то), а как создаваемые пространства. Куда можно прийти и даже поселиться и жить (это насчёт читателей), но которые могут побыть и пустыми. Главное, чтобы они были. С моей точки зрения, серьёзная литература не имеет прямой коммуникативной функции (непрямую, конечно, имеет, но её имеет всё существующее).

Сейчас, если бы меня спросили, зачем я пишу стихи, я скорее всего высказал бы это сильно проще, потому что с годами стал опасаться возвышенности. Не самой по себе, а того, что она в нашей культуре гарантированно неверно интерпретируется как проявление личного пафоса, выражаемого Личного пафоса у меня нет никакого. А формулирую я это сейчас так: я пишу стихи, чтобы узнать, о чём они. Это, так сказать, мой личный интерес. Но это скорее перевод представления о расширении мира на бытовой информационный язык.

Олег Юрьев
(из интервью)

* * *

Что ночью щелкает, когда не дождик черный,
что щелкает всю ночь кристальный свой орех?
Но что это за звук другой! за щелкой шторной:
чревовещанье гор? столоверченье рек?
Так тихо прожил ты дождя десятилетье
на лапках беличьих в колючем колесе,
в фонарной прожелти, в воздушном фиолете,
в графите, меркнущем по круглому шоссе,
но что-то дернулось и стукнуло; подуло
в земле очнувшейся, как ты, в чужом поту;
и реки сдвинулись; и поползли от гула
холмы далекие, колебля темноту.

БЫЛ ГОРОД
Ive never seen an ugly bridge
(из стихов Мерилин Монро)

Был город, который почти улетел,
Стал дутыми гроздами облачных тел,
Перешел в темноты колоннады.
Лишь тени подледные на жидкой земле,
Лишь птицы подлетные в небесной золе
Спали цепи, сотлели канаты.

Его колокольни сквозили костьми,
И голые кони горели из тьмы,
И ангелов бычились лица,
Когда над ночными мостами не здесь
В мерцающих шариках промзглая взвесь
Пыталась в решетки налиться.

Мы úз дому вышли, он еще был
В подшерстке деревьев замерзающий пыл
И сизые контуры рая.
Но вот оглянулись пространства пусты,
Лишь только ползут над рекою мосты,
Сыромятную ночь распирая.

III, 2011

Стихи Олега Юрьева звучат тяжко – ты
проговариваешь, шевеля губами, и не можешь выговорить – но это Демосфеново ощущение гальки на языке, на звуковом фоне ревущего или мерно шепчущего прибоя – оно завораживает, оно тебя и не отпускает.
Согласные, наталкиваясь друг на друга, щёлкая о зубы, переходят в немыслимые взаимоотношения, какие изначально непредставимы.
Ты погружаешься.
Тяжкое звучание, помноженное на волшебство смысла и необычайную достоверность и приводит к эффекту такого погружения.

ИЗ КНИГИ ‘СТИХИ И ДРУГИЕ СТИХОТВОРЕНИЯ’

ПЕРВЫЕ СТИХИ ГОДА

Отдаляясь, меркнет снег
подожди, пока не смерк
и не сделался дождем
Хорошо. Подождем

Отделяясь, меркнет снег
подожги, чтобы не смерк
и не сделался дождем
Хорошо. Подожжем

ПРОСТОЙ ЗИМНИЙ ХОР

строфа

сдутая марля и… сбитая вата и…

небо в расплоинах зеленовато и…
снег вычищается шнеком наверх

ночь освещается снегом

и одноцветный ее фейерверк
гаснет с набегом

антистрофа

взбитая вата и… вздутая марля и…

небо в проплоинах йоду не мало ли?
снег воспаленный подтлело померк

персть полетела

и сквозь нее проступает наверх
города темное тело

УТРО

1.
…между проволок нежно колючих
и беззвучно поющих колечек
проскакал по вздыхающим ярусам лучик,
одноногий кузнечик
для теней их кольчaтых и клетчатых льющих
он сверкающий метчик

2.
…клен и липа и ясень
в золотых и серебряных сталях,
уколясь им,
расхристались, как если бы враз расхлестали их
в потных складках очнулся, протерся, стал ясен
поддымлённый хрусталик

3.
…из бесслезно горючих
облаков, Что сверкают, зерцáла раззямши,
на листочек весь в рубчик
из зеленой и дырчатой замши
ну зачем же так падать, голубчик,
ведь преломишься сам же

4.
отвечает отпрыгнувший лучик
тьме и свету летающий метчик:
ну и что же, преломлюся,
и навеки поселюся
среди проволок нежно колючих
и беззвучно поющих колечек

* * *

полетели из дому
по литейному дыму
по сухому седому
голубому подыму

и до тьмы долетели
где лишь звезды в засаде
и назад поглядели
и увидели сзади

реку полную блеску
переплеску и лоску
вон к тому перелеску
подтянувшую лёску

за литую железку
золотую желёзку

ПЛАТАНЫ В ЯЩЕРИЧНОЙ КОЖЕ

Платаны в ящеричной коже,
Но посветящееся и поглаже,
С таким кручением в крупной дрожи
Культей всперённых, воздетых в раже,
С такой курчавой детвой в поклаже,
С такой натугой в нагнýтом кряже,
Что кажется: мы взлетаем тоже

Что, кажется, мы взлетаем тоже,
Как будто бы тоже и нам туда же
Туда, где спят на наклонном ложе
Большие птицы в пуху и саже,
И ложе горит изнутри, похоже,
А в верхних подушках снаружи даже…
Так что же, что же, и нам того же?

И вам того же, и вам туда же…

Постой, не стоит себе дороже.

НОЧНЫЕ ЖЕНЩИНЫ В ОЧКАХ

Ночные женщины в очках,
как у медузы на очах,
шагают в света облачках
как темный каждого очаг

в пылу их волосы нежны,
губы их сложены в щипок,
и вложены будто в ножны
их ноги в черноту сапог,

руки их черноты алей
из блеска тянутся за мной:
из треугольников аллей
они выходят в круг земной
и гаснут

В АМЕРИКЕ

Мы полночи обведены стеной,
а в ней дощатый дождь, заборы повторяющий
дощатый дождь, сжигаемый луной
и алюминьевой золою воспаряющий.
Парящий сад в смятении своем
скачет пред Г-дом всё полоумнее
в Америке полночной мы живем
где полный месяц полнолунье.
В саду прозрачных коников скачкú
И призрачные скáчки конников,
А мы глядим, как дети и зрачки
столетники с горящих подоконников.

ИЗ ПОЕЗДА, ДВА ДЕВЯТИСТИШИЯ

в речках медных нечищенных
изгибается медленный ток
а со сгибов посколото
у лещинок у нищенок
меди старой пятак на пяток
но зато сколько золота
на плечах у дубовых мужчин
выбегающих молодо
из лощенных закатом лощин

самолеты бескрылые
нас несут над склоненной страной
тени белые милые
расплоясь от небесного холода
оплывают за нашей спиной
но зато сколько золота
набегает у нас на стекле
и ссыпается смолото
к уходящей под землю земле

В АМЕРИКЕ (2)

в америке где грыжеваты
и дрожжеваты облака
вспенённый крест из жидкой ваты
на небе ширится пока

из каменного перелеска
где смертью поят зеркала
не вылетит кусочек блеска
и не дожжет его дотла

в америке где полудённый
огонь снижается в дыму
и крыж вспенённый полутемный
над ней сжижается во тьму

и перелесок шлакоблочный
весь в искрах гаснет надо мной
в америке светло-полночной
во тьме ее полудневной

ПАВЛОВСК / ВО СНЕ

За полоненною луной
В слезах бежать в одной сорочке
В заполоненное луной
Тьмы облако без оболочки

Остановиться не дойдя
До круга света и распада
И в черных пóлосах дождя
Среди застыть глухого сада

И засыпая до весны
Свежо и горько пахнуть тленом
В зеленых волосах луны
Плечом смутнея и коленом

+

– Олег Юрьев (Журнальный зал)
СПИСОК ПУБЛИКАЦИЙ:

– Юрьев О. – Избранные стихи и хоры.-2004
Айзенберга.
М.: Новое литературное обозрение, 2004. Серия “Поэзия русской диаспоры”. Читать онлайн:
___________________________________________

Отсутствуют:
01. Юрьев О. – Стихи и хоры последнего времени.-2016
02. Юрьев О. – Франкфуртский выстрел вечерний.-2007
03. Юрьев О. – Стихи и другие стихотворения.-2011
04. Юрьев О. – Избранные стихи и хоры.-2004
05. Юрьев О. – Обстоятельства мест.-2010 (поэма)
06. Юрьев О. – Писатель как сотоварищ по выживанию.-2014
07. Юрьев О. – Неизвестные письма.-2014
08. Юрьев О. – Неспособность к искажению. Статьи, эссе, интервью.-2018
09. Юрьев О. – Петербургские кладбища.-2018
10. Олег Юрьев. Статьи и материалы.-2015

Номинант
2015 г. Национальный бестселлер (Роман, Неизвестные письма)
2015 г. НОС (Премия Новая словесность, Неизвестные письма)
2013 г. Премия Андрея Белого (Поэзия)
2007 г. Премия Андрея Белого (Проза)

Олег Александрович Юрьев родился в 1959 году в Ленинграде. Поэт, прозаик, драматург и эссеист. С 1991 года живет во Франкфурте, пишет по-русски и по-немецки. Выпустил 16 книг по-немецки и 16 по-русски.

3 thoughts on “сады луны fb2

  • Николай Сысоев

    Юрьев О. – Неизвестные письма.-2014

    Есть такие книги. Красная обложка, серебряные буквы, странное издательство, странный автор. 180 страниц лучшей русской прозы о самой русской прозе всех трех веков, от самой Академии до Книга писем. О том, что они подложные становится ясно сразу, но также ясно становится и то, что такой подлог и есть подлинная проза. Это разговор второй, несостоявшейся по разным причинам, культуры с первой, той, что на виду, на слуху, на конвейере, в печати, в умах и на газетных заплатках. Поэтому и издательство, и автор неслучайны. Это правило лучшей прозы, четвертому не бывать. Олег Юрьев, пожалуй, самый тонкий критик из ныне пишущих (увы, его Новая Камера Хранения Шубинский, Порвин и т.д. закрылась: но это целый клад текстов о Хармсе, Олейникове, Питерской самиздатской литературе 6080х годов, рекомендую), пишет свое письмо, адресованное всей титанической литературной русской матрице, руками самых непонятных, выписанных в утиль истории людей. Ленц-Прыжов-Добычин. Каждому веку по прочерку. Это тонкая работа потому, что впервые, может быть, современный российский автор пытается решить большую языковую задачу: он противопоставляет время и слово. Не с позиций как наше слово отзовется, а с позиции а если слово не отозвалось, то кому оно нужно. Оказывается нужно. И именно сейчас, когда вторая культура есть, а первая окончательно исчезла. В самом деле: кому писать свое бесконечное письмо людям, поставившим на слово? Для кого слова это судьба, призвание и множество других высоких и страшных лексем, выражений, упадков и критики. Кому? Некому. И страшнее незачем. Юрьев авторской волей оживляет Добычина, переселяет его в подленинградские Шушары, отказывает ему от ремесла, и пишет ему сам свои неизвестные письма. Через наши головы, через нашу культуру, через сегодня. Так слово побеждает время, четвертому не бывать.

    – Виктор Пучков для проекта СОЛОМА.

  • Николай Сысоев

    Игорь Гулин о Петербургских кладбищах Олега Юрьева:

    Поэт, прозаик и эссеист Олег Юрьев умер этим летом во Франкфурте. Почти одновременно вышли две его посмертные книги: сборник статей о литературе Неспособность к искажению и поэтические Петербургские кладбища. Это двойное завершение само по себе кажется важным. Страстная, язвительно-остроумная, местами злая, а местами захватывающе-нежная эссеистика Юрьева всегда представляла собой контраст с его стихами, кристаллически-призрачными, требующими тончайшей настройки слуха. На протяжении десятков лет эти две линии работы объединяла прежде всего одна вещь: глубокая, не допускающая сомнения вера в силу русского поэтического языка в то, что этот странный дух соединения звуков и смыслов переживает любые смерти, катастрофы, разлуки.

    Петербургские кладбища документ этой веры. При чтении книги не возникает сомнения: это последние стихи. Не в том, конечно, смысле, что они содержат завещание, наставления будущим читателям. Скорее каждое из этих стихотворений похоже на флюгер, составленный из слов так, чтобы сама сила поэтического языка повернула его в правильном направлении: к заглавным петербургским кладбищам, к родине (это нелепое слово зажило в поздних текстах Юрьева новой удивительной жизнью) к прекрасной зиме, где вода и воздух застывают в хрупкие структуры, похожие на русскую поэтическую речь, и тихо звучат.

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *